Василий Кузнецов, Институт востоковедения РАН: Комбинация «российские технологии + капитал ОАЭ» могла бы оказаться успешной
Россия продолжает усиливать взаимодействие со странами Востока и Юга, развивая научно-техническое сотрудничество с государствами, которые ранее не были в фокусе ее внимания. В их числе — азиатские и африканские страны, вступившие или планирующие вступить в БРИКС: Египет, Иран, ОАЭ, Эфиопия, Саудовская Аравия. Какой этап цифровизации они проходят сейчас, какие российские технологии могли бы их заинтересовать — и на какие зарубежные рынки отечественным компаниям будет сложно выйти? Об этом в беседе с CNews рассказал Василий Кузнецов, заместитель директора по научной работе Института востоковедения РАН, главный научный сотрудник и руководитель Центра арабских и исламских исследований.
«Доктрины не полностью соответствуют действительности»
CNews: Давайте начнем с оценки уровня научно-технологического развития ОАЭ, Саудовской Аравии, Ирана, Египта и Эфиопии — есть ли у них потенциал стать новыми «экономическими тиграми» с точки зрения темпов роста? Некоторые из этих государств, как вы отмечали в монографии «Научно-технологическое развитие стран Азии и Африки» 2025 года, явно находятся в положении «догоняющих».
Василий Кузнецов: Существует методологическая сложность в оценке уровня развития стран. Иногда его измеряют по публикационной активности, иногда — по иным наукометрическим индикаторам. Однако мы наблюдаем, что практически во всех странах мира за последние двадцать лет произошел резкий рост числа публикаций в журналах, индексируемых в Scopus.
Как правило, это связано с внедрением KPI в академической сфере повсеместно, что стимулирует исследователей публиковаться в журналах. На этот процесс также влияет политика самих изданий, Scopus и рейтинговых агентств. В последние два десятилетия они уделяют больше внимания журналам, выпускаемым в странах Азии и Африки.
Еще одним индикатором научно-технического прогресса может служить активность в патентовании. Однако и здесь есть нюанс: как только в академической среде и вузах вводятся показатели эффективности (KPI) по числу патентов, их количество стремительно растет. Зачастую эти патенты не соответствуют истинному уровню инновационного развития государств, поскольку степень зрелости самих технологий остается невысокой. В итоге мы вынуждены опираться на экспертные мнения, которые, в свою очередь, всегда несут отпечаток субъективности.
Рассматривая страны Ближнего Востока и Африки, участников или кандидатов в БРИКС, такие как Египет, Иран, ОАЭ, Саудовская Аравия, Эфиопия, важно учитывать, что все они официально заявляют о высоком интересе к развитию научно-технологической сферы. В их стратегических документах это положение прописано весьма детально. Тем не менее, во всех случаях декларируемые установки не полностью совпадают с действительностью — как в аспекте достигнутого уровня, так и в части реальных приоритетов.
CNews: Давайте кратко обсудим каждую из стран — каковы их основные задачи в этой области?
Василий Кузнецов: Возьмем, к примеру, Объединенные Арабские Эмираты. Для них технологический рывок — это не просто инструмент перехода от догоняющего развития к лидирующему, но и вопрос национальной безопасности. ОАЭ — государство в Персидском заливе, которое, с одной стороны, граничит с Ираном, а с другой — с Саудовской Аравией, превосходящей его как по территории, так и по военному потенциалу.
Для Ирана, находящегося под санкционным давлением, развитие науки и технологий напрямую связано с импортозамещением и самообеспечением — это ключевое условие сохранения суверенитета. Если Иран благодаря своим масштабам может в определенной степени рассчитывать на собственные силы, то ОАЭ такой возможности лишены. Поэтому для них крайне важны международное сотрудничество и интеграция.
Заключенные «авраамические соглашения» с Израилем наглядно демонстрируют, насколько Эмиратам необходимо партнерство в научно-технологической сфере по модели «эмиратский капитал + израильские технологии».
Безусловно, в свете нынешнего конфликта между Ираном, Израилем и США многое может измениться. Очевидно, что для ОАЭ и Саудовской Аравии вопрос технологического развития приобретет еще большую остроту. Что касается Ирана, ситуация менее определена — многое будет зависеть от исхода текущей фазы противостояния. Здесь возникает ряд вопросов: каков реальный урон, нанесенный военными действиями технологическому сектору Ирана; что они смогут восстановить самостоятельно; насколько стабильной останется внутриполитическая обстановка; как изменятся отношения с внешними партнерами, включая США; сохранятся ли санкции и в какой форме.
CNews: А что научно-техническое развитие означает в первую очередь для Египта?
Василий Кузнецов: Речь идёт о стремлении занять ведущие позиции на африканском континенте и преодолеть ключевые вызовы в социально-экономической сфере. Египет — густонаселённая страна, где проживает около 116,5 миллионов человек или даже больше. Несмотря на достаточно высокий уровень человеческого потенциала, государство сталкивается с вопросами обеспечения продовольственной и водной безопасности, среди прочих. Интересно, что значительную долю специалистов умственного труда, например, в Саудовской Аравии, составляют трудовые мигранты именно из Египта.
Саудовская Аравия, со своей стороны, заинтересована в ускоренном прогрессе. Существует явное стремление к локализации технологий и достижению технологической независимости. Однако исторически этот сектор развивался во многом благодаря иностранной рабочей силе, что создаёт определённые кадровые трудности.
Что касается Эфиопии, у неё также есть свои цели в области развития, отчасти связанные с личными амбициями премьер-министра Абия Ахмеда Али, который имеет прямое отношение к научно-технологической отрасли. Но одновременно текущее состояние экономики страны несколько ограничивает доступные возможности.
CNews: Учитывая, что у каждой из этих стран свои цели, трудности и демографическая обстановка, в каких сферах цифровизация продвигается наиболее динамично? Какие именно задачи они стремятся решить с помощью цифровых инструментов?
Василий Кузнецов: Наиболее активно внедряются цифровые решения в системы государственного управления и организацию городской среды. Это особенно характерно для ОАЭ и Саудовской Аравии. ОАЭ претендуют на роль лидера в данной области, они активно сотрудничают с крупными мировыми ИТ-корпорациями и демонстрируют весьма впечатляющие результаты.
В Эфиопии ситуация принципиально иная. Если судить по приоритетам в научных публикациях, «компьютерные науки» там находятся лишь на седьмом месте. Сотовой связью в стране пользуется 53% жителей, а интернетом — только 16,5%. Эти цифры в целом указывают на довольно низкий уровень цифровизации. Глобальный индекс кибербезопасности (GCI) страны составляет 77 баллов.
Показатели ОАЭ совершенно другие: доступ к интернету и сотовой связи имеют 100% населения, индекс кибербезопасности также равен 100. Индекс развития информационно-коммуникационных технологий (IDI) достигает 96,4. Очевидно, что они серьёзно выделяются на фоне остальных государств региона.
CNews: Если говорить о финансировании научно-технологической отрасли — оно в основном обеспечивается государством или частными инвесторами?
Василий Кузнецов: Это зависит от масштабов национальной экономики. Египет и Эфиопия — не самые богатые страны, при этом население у них многочисленное, поэтому объёмы финансирования скромные и почти полностью обеспечиваются государством или внешними источниками. В Саудовской Аравии и ОАЭ правительство также традиционно играет главенствующую роль. Крупные международные технологические компании приходят на эти рынки со своими инвестициями, но действуют весьма осторожно.
Возникает целый комплекс ограничений, и в любом случае государство стремится сохранить за собой контролирующие позиции.
«Было бы отлично экспортировать технологии, однако у больших российских компаний это выходит не всегда»
CNews: Какие возможности для партнерства России с этими государствами? У Саудовской Аравии и ОАЭ отчетливый уклон в сторону зарубежных технологий и экспертов, активного включения в мировые процессы — не усложняет ли это налаживание совместной работы?
Василий Кузнецов: Перспективы есть со всеми, но в каждом случае свои особенности. Возьмем, к примеру, ОАЭ или Саудовскую Аравию — это государства с серьезными научно-технологическими амбициями, развитыми партнерскими отношениями, в первую очередь, со странами Запада.
К тому же, они обладают значительными финансовыми ресурсами, что делает их привлекательными для инвестиционного сотрудничества. Они привыкли, что за их внимание соперничают. Нам приходится действовать в условиях высокой конкуренции. Было бы отлично предлагать технологии, однако у ведущих российских корпораций это не всегда выходит. Хотя «Яндекс», например, демонстрирует весьма хорошие результаты…
Если же рассматривать, скажем, Иран, тут картина несколько иная.
С одной стороны, Иран представляет собой емкий рынок, но экономическое положение страны сложное, что серьезно ограничивает ее финансовые возможности. Кроме того, если проанализировать публикационную активность иранских исследователей, вы знаете, с кем они чаще всего сотрудничают? С коллегами из США.
CNews: Вот и разговоры об изоляции.
Василий Кузнецов: Да, несмотря на кажущуюся напряженность в отношениях. Около 6,5% публикаций подготовлено совместно с американскими учеными, 3,3% — с канадскими, 3% — с китайскими, почти 3% — с британскими, 2,5% — с австралийскими, по 2% — с немецкими, итальянскими, турецкими, 1,7% — с индийскими, 1,3% — с испанскими. На долю России приходится примерно 1%.
CNews: Чем это объясняется? Ведь сейчас как раз активно обсуждается сближение с Ираном.
Василий Кузнецов: Сохраняются давние связи между научными сообществами, существует иранская диаспора, члены которой работают в университетах или в интеллектуальной сфере и проживают в западных странах.
В последние годы российско-иранские контакты действительно активизировались, в том числе в научной и отчасти технологической областях. Проходит множество делегаций, визитов, участий в выставках… Однако насколько это трансформируется в конкретные совместные проекты — вопрос открытый.
Иран обладает определенным научно-техническим потенциалом, но испытывает нехватку средств. Поэтому, скорее, можно говорить о возможных совместных с Россией инициативам. Становление этих отношений потребует еще значительного времени.
В то же время, логика взаимодействия с ОАЭ и Саудовской Аравией для нас более понятна. Мы исходим из того, что у нас есть технологии, а у них — капитал. И наша задача — конкурировать на их рынке с западными и китайскими игроками.
В контексте Египта и Эфиопии картина более многогранна. Эфиопию нередко воспринимают как ключевые ворота в страны Африки южнее Сахары, что усиливает внимание со стороны российских промышленных гигантов, таких как «Росатом». Мы осознаем, что рынок Эфиопии обширен и перспективен, однако это по-прежнему государство с невысоким уровнем дохода и значительной численностью населения.
CNews: Какой совет вы бы дали российским предприятиям, стремящимся освоить новые рынки в данном регионе?
Василий Кузнецов: Откровенно говоря, примеров неудач существует немало. Коренная сложность состоит в том, что наши возможные партнеры мало осведомлены о нас, равно как и мы о них.
Молодое поколение в общих чертах знает о существовании российской науки, но чем конкретно мы занимаемся — им неясно. Следовательно, задача стоит даже не перед разработчиками, а перед государством — представить нас иностранным коллегам. Способов для этого достаточно: научные делегации, выставки, совместные инициативы. Это процесс небыстрый.
Также важно учитывать высокую степень персонализации в научно-технологической сфере (как и в других областях управления) в Египте и Эфиопии. Это зачастую подразумевает индивидуальный подход к потенциальным сотрудникам: необходимо точно знать, кто принимает решения, налаживать личные контакты, понимать, как выйти на нужных людей. Мне неизвестны случаи, когда сработала бы стратегия отправить коммерческое предложение на общий электронный адрес с сайта.
CNews: Вероятно, открытие филиалов российских университетов в этих государствах могло бы быть перспективным шагом? Например, как филиал РЭУ им. Г.В. Плеханова в Дубае.
Василий Кузнецов: Безусловно. И наиболее доступный вариант — международные форумы и конференции, это то, что у нас в основном сохранилось после 2022 года, хотя и без участия недружественных стран. Взаимные визиты проходят в нормальном режиме. Разумеется, существует финансовая составляющая, которая, например, для эфиопских партнеров может быть весьма ощутимой.
Параллельно в Саудовской Аравии также наблюдается растущий интерес к совместной работе. Так, в минувшем году, к примеру (хотя это и не касается технологий), поступило предложение от крупного университета в городе Абха с факультета философии (первого в королевстве!) о запуске совместных программ по методологии исследований в гуманитарных науках. Безусловно, сохраняется заинтересованность и в традиционно сильных для России направлениях — кибербезопасности, баллистике, высшей математике, материаловедении и композитных материалах…
CNews: С марта 2022 по август 2024 года зарегистрировано 606 инцидентов, связанных с вторичными санкциями, включая компании из Китая, ОАЭ и Турции. Наиболее частой причиной были поставки электроники и промышленного оборудования. Насколько Объединенные Арабские Эмираты и Саудовская Аравия опасаются вторичных санкций, которые грозят отрезать их от американского рынка? Как вы считаете, удастся ли преодолеть эти опасения в диалоге с Россией?
Василий Кузнецов: Да, угроза вторичных санкций существенно сдерживает партнерство, компании стараются не афишировать связи с Россией. К тому же, зачастую оказывается прямое давление, учитывая, что в руководстве многих научно-аналитических и технологических структур этих стран присутствуют представители государств, недружественных нам.
В то же время, существует и желание обеспечить себе определенную автономию в научно-технологической сфере. Если говорить об Иране, очевидно, что ему уже нечего бояться вторичных ограничений…
CNews: С ним всё уже произошло…
Василий Кузнецов: Именно. А вот ОАЭ и Саудовская Аравия ищут способы обойти вторичные санкции, они также полагают, что политика давления может создавать риски для их национальной безопасности.
Сложнее ситуация с Египтом, который в высокой степени зависит от США в экономике — он является вторым после Израиля получателем американской финансовой помощи, составляющей 1,2–1,4 млрд долларов ежегодно. Что касается Эфиопии, она в большей степени находится в сфере влияния Китая.
CNews: По вашему мнению, способна ли Россия поддерживать международные технологические инициативы, в которых, как очевидно, заинтересованы Египет и Эфиопия? Существует ли возможность переориентировать Российский научный фонд в этом направлении? Известно, что в 2022 году РНФ поддержал 167 международных совместных проектов на сумму 14,3 млн долларов США, а в 2023 году — 223 проекта на 17 млн долларов.
Василий Кузнецов: Если рассматривать возможные формы институционального взаимодействия со стороны государства, то первый вариант — это совместные проекты, которые могли бы реализовывать Минобрнауки с нашей стороны и соответствующие ведомства страны-партнера. Второй путь — грантовая поддержка, где оператором с российской стороны выступает РНФ, а с другой — аналогичные фонды. Это направление представляется весьма перспективным.
Однако здесь есть как политические, так и экономические аспекты. Бюджетные возможности не безграничны, и РНФ постоянно приходится определять, с какими из потенциальных партнеров подобное сотрудничество наиболее целесообразно.
С рядом государств дальнего зарубежья такие проекты уже осуществлялись — например, с Индией. Сложность в том, что проекты РНФ, как правило, ориентированы на фундаментальные научные изыскания, без выраженного прикладного компонента. А наука в обсуждаемых странах в большей степени носит прикладной характер и нацелена на получение быстрого экономического результата.
«В России ИТ-образование качественное и более доступное по стоимости в сравнении с западными странами»
CNews: Каковы перспективы российских разработок и технологий на рынках стран Глобального Юга — насколько там востребованы наши продукты? Например, в таких сферах, как квантовые вычисления, искусственный интеллект, цифровые решения, кибербезопасность, спутниковые технологии?
Василий Кузнецов: Эфиопию интересует все, что связано с животноводством, селекцией, повышением урожайности и устойчивости растений, в целом — российские технологии в пищевой промышленности. Страна заявляет о курсе на цифровизацию сельского хозяйства, но фактически это аграрное государство, где значительная часть населения занята в аграрном секторе. Непродуманная цифровизация может привести к социально-экономическому кризису и росту безработицы, поэтому государству предстоит не только изыскивать ресурсы для технологического развития, но и очень взвешенно определять, где оно действительно необходимо и в каких формах.
Наше ИТ-образование действительно на хорошем уровне и, что важно, более доступно по цене по сравнению с западными странами. Также можно делать акцент на совместной работе России и ОАЭ в третьих странах по модели «российские технологии + финансирование из Эмиратов». Интерес вызывают ядерные технологии, энергетика, ядерная медицина, кибербезопасность. И, безусловно, космическая отрасль.
Саудовская Аравия: направления сотрудничества схожи с теми, что и в ОАЭ. Кроме того, это вопросы водоснабжения, производство крупных беспилотных систем для аграрного сектора. Участие Саудовской Аравии в российских масштабных инициативах, таких как нейтринная обсерватория на Байкале, также рассматривается. Сферы киберзащиты, обработки массивов информации и искусственного интеллекта вызывают у саудовских партнеров значительный интерес. Не стоит забывать и о цифровой трансформации государственных служб, а также о подготовке специалистов.
Иран: сотрудничество может включать IT-обучение, поставки программного обеспечения, защиту информационных систем, компактные реакторы для аридных зон, охрану стратегических объектов. Также перспективны спутниковые технологии, усовершенствование иранских разведывательных систем, освоение полезных ископаемых. Биотехнологии и нанотехнологии. Однако здесь, вероятнее всего, речь пойдет о совместных проектах. Отдельно стоит ядерная отрасль — гражданская атомная энергетика, утилизация радиоактивных отходов и прочее. Но, как уже отмечалось, многое в диалоге с Ираном будет определяться развитием текущего конфликта.
Египет: здесь пока больше заявлений, чем конкретных проектов. Египетская сторона заявляет о заинтересованности в развитии IT-сферы и космических технологий, однако реальное взаимодействие с Россией возможно в фармацевтической отрасли, в части инновационных медикаментов. Безусловно, с учетом присутствия «Росатома», перспективны энергетические инициативы, а учитывая демографические тенденции в стране — также и сельское хозяйство.
CNews: Каким образом Россия могла бы содействовать государствам Востока и Глобального Юга в развитии искусственного интеллекта и языковых моделей? Недавно появилась информация, что «Яндекс» и Институт востоковедения РАН разработали ИИ-ассистента, который в сотни раз ускоряет обработку данных на восточных языках и позволяет ученым эффективнее работать с первоисточниками из стран Азии, Африки и Ближнего Востока — ранее доступ к оригинальным материалам по этим регионам был серьезно ограничен.
Василий Кузнецов: Да, у нас действительно есть собственные наработки в области языковых ИИ-помощников, которые дают возможность анализировать источники и крупные массивы данных на восточных языках. И потенциал здесь весьма значителен, как для академической науки, так и для практических задач. Особенно если принимать во внимание сложную языковую картину в этих государствах.
В арабском мире существует проблема диглоссии — разговорные диалекты существенно расходятся с литературной нормой. К тому же, распространена практика записи диалектов латинскими буквами, например, в соцсетях. Это особенно характерно для стран Магриба. В результате возникает ряд технических сложностей при анализе значительных объемов текстов на местных языковых вариантах. И в этом контексте наши решения могут оказаться для них востребованными. Помимо этого, они полезны и для сугубо исследовательских задач — в архивах крупных арабских городов, таких как Каир, Рабат и других, хранятся сотни тысяч документов, которые еще даже не каталогизированы, не говоря уже об оцифровке.
CNews: Как могли бы распределиться роли в процессе развития научно-технического сотрудничества между государствами? Кто, скорее всего, выступил бы источником знаний и ресурсов, а кто — в основном получателем выгод? И каким образом можно создать партнерство, приносящее пользу всем сторонам?
Василий Кузнецов: Ни в одном из этих государств не существует собственных готовых технологий, которые были бы интересны России для приобретения. Гипотетически Объединенные Арабские Эмираты и Саудовская Аравия могут рассматриваться нами как возможные каналы доступа к определенным технологическим решениям.
Это, разумеется, не исчерпывающий ответ — мы сейчас переживаем непростую международную и экономическую обстановку, и никто не может точно сказать, как долго она продлится. А область научно-технологического взаимодействия требует реализации долгосрочных проектов. Невозможно создать прочные отношения в этой сфере за один-два года, равно как и резко их прекратить.
Таким образом, да, сегодня эти страны, вероятнее, станут получателями российских технологий, а не их источниками, однако они обладают молодым населением и постоянно растущим уровнем образования. В ОАЭ, Саудовской Аравии, Египте уже действуют сильные университеты, входящие в мировые рейтинги.
Это означает, что через 15-20 лет эти государства начнут превращаться в создателей и поставщиков технологий. И крайне важно, чтобы к тому моменту у нас уже были установлены прочные научные контакты, создана основа для взаимовыгодного сотрудничества.
